Электронная библиотека

В письме к сестре Лопатин очень точно определил "суть дела", которым ему пришлось заниматься в связи с Азефом: "Бурцев напал на факты, уличающие А[зе]ва в провокации. Встретив упорное недоверие со стороны ЦК, он стал предостерегать других заинтересованных лиц. ЦК обвинил его в легкомысленном распространении, во вред партии, неосновательных и злостных слухов про одного из лучших ее членов. Б[урцев] потребовал суда. Ради беспристрастия нужно было взять людей, не принадлежащих к партии, но пользующихся авторитетностью во всех партиях по части ума, справедливости и пр. Выбрали меня, Кр[опоткина] и Ф[игнер]. Мы судили Бурцева и, конечно, оправдали, признав А[зефа] доказанным провокатором. На сем наше дело и кончилось. Судить А[зефа] может только партия, а не мы <...> для себя я считаю и того достаточным, что помог сделать его безвредным" 63.

В деле Азефа великолепно проявились присущие Лопатину качества: высокая нравственность, справедливость, проницательность, чувство долга, ум, такт. И в этой связи нельзя не упомянуть об инциденте его с В. В. Розановым. Как известно, дело Азефа широко освещалось в прессе. Во всех газетах печатались официальные отчеты о заседаниях Думы, на которых рассматривался запрос об Азефе; печатались статьи, фельетоны и пр. 27 января/9 февраля 1909 г. в "Русском слове" появился фельетон В. Варварина (В. Розанова) "Почему Азеф-провокатор не был узнан революционерами?" Розанов противопоставлял поколению революционеров-народников, с их высокой духовностью, "нынешних", обладающих, по его словам, "поразительной слепотой к человеку". Но под конец Розанов допустил грубый выпад против членов "третейского суда", и, хотя они принадлежали к первому поколению революционеров, он причислил их к тем, кто "не узнал" Азефа: "Азеф провел за нос и великую мать-игуменью [Фигнер], и патриарха ее, высокообразованного старца кн. Кропоткина. Все они -- и Кропоткин, и Фигнер, и Лопатин -- уже стары, принадлежат к старым, "народническим" слоям русской литературы и общества, то есть к слоям совсем другой психологии, чем нынешняя..."

Лопатин сразу же ответил Розанову: "14/II--09. Лондон. Не знаю, как Вас зовут по имени и отчеству и потому обращаюсь к Вам просто --

Милостивый государь!

Сейчас случайно прочел Ваш фельетон в "Русском слове" от 27 января и хочу сказать пару слов pro domo meo {о себе (лат.).}.

Не берусь разбирать Вашу теорию -- в которой несомненно есть доля правды -- но могу уверить Вас, что относительно меня и Кропоткина Вы введены в заблуждение невесть откуда взятыми сообщениями "Нового времени".

Оставим в стороне мою первую жизнь -- где физиогномика, первое впечатление, наблюдение личности во всей ее сложной конкретности играли немаловажную роль -- скажу только о моем отношении к Азеву.

Увидев его впервые на большом собрании, я спросил у соседа: "Это еще что за папуас?" -- "Какой?" -- "Да, вот тот мулат с толстыми чувственными губами".-- "Это... (склонившись к моему уху) ...Это -- И[ван] Ник[олаевич]!" -- "Как? Это он? И вы отваживаетесь оставаться наедине с ним в пустых

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки