Электронная библиотека

1910 г., судя по письмам, участие его в разборе всякого рода историй провокаторов, эмигрантских "дрязг" и прочего несколько сократилось. И все же работа в "Былом" неизбежно возвращала его к столкновениям с провокаторами. В 1911 г. он приехал из Швейцарии, где путешествовал с братьями и Даниельсоном. "...Проводив братьев,-- писал он из Парижа Амфитеатрову,-- я попал к Б[урцеву] прямо на допрос к провокатору и очную ставку его с его жертвами. Очень интересно с бытовой и психологической стороны, но... и противно же! Да и ужасно по временам..." 82

Лопатин, особенно после встреч с родными, думал о возвращении на родину. Советуя В. А. Лопатину, пережившему смерть дочери и жены, отправиться в "пешеходное путешествие по России", он добавлял, что этому путешествию он "с наслаждением отдался бы сам, если бы это было возможно" 83.

Но в 1909--1912 гг. в Россию он уехать не мог, несмотря на то что при получении заграничного паспорта ему была дана возможность "без особого на то разрешения возвратиться в Россию" (см. ниже справку по особому отделу). Однако на деле все обстояло не так просто. И осложнилось положение Лопатина в связи с его участием в разбирательстве дела Азефа. Он писал сестре 13 февраля 1909 г., что "отказался от перспективы скорого возвращения на родину и жития в СПб., отлично понимая, что мое участие в этом деле не останется тайной"84. Вскоре до него дошли сведения об ироническом замечании Макарова в его адрес: "А Лопатин там все в разных комиссиях".

Несколько позже, в апреле 1910 г., Лопатин объяснял сестре, почему не едет на родину: "Тянет ли меня в Россию? Даже очень. Могу ли я вернуться туда? Почему же нет! Но только потом я могу проехаться без всякого моего желания в Архангельскую губернию, а то и дальше. По крайней мере директор Департамента полиции говорил одному моему знакомому: "Л[опатин] и Ф[игнер] закрыли себе возвращение на родину (намек на дело Азева). Пусть живут за границей. Им и там хорошо"" 85.

Вместе с тем Лопатин предпринимал некоторые шаги, в какой-то степени подготавливавшие возвращение в Россию. 21 октября ст. ст. 1909 г. истекал четырехгодичный срок его "приписки" в Вильно, и В. А. Лопатин обратился к брату с вопросом, как он намерен поступить. Лопатиным вновь овладели сомнения. Он писал сестре: "Это трудно сделать удовлетворительно, не будучи лично на месте. А вернуться сейчас, после всего, что произошло после моего отъезда, и когда делами правит не Макаров, с которым мне возможно было личное объяснение начистоту, а пресловутый Курлов, было бы рискованно: того и гляди попадешь за полярный круг <...> Ну, а нынешней тюрьмы и ссылки, с возмутительным издевательством над личным достоинством, я бы не перенес: меня бы живо расстреляли" 86.

Так Лопатин расценивал возможность своего возвращения на родину. И все же в сентябре 1910 г. он начал хлопотать через брата о "приписке" в виленские мещане. "Был вчера в Генуе у консула, где проваландался с этим несносным формалистом до 6 часов вечера. Но в конце концов добился своего, то есть засвидетельствования принесенного мною документа",-- сообщал он Амфитеатрову 10 сентября 1910 г.87.

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки