Электронная библиотека

внимания, но и своего рода мерилом в отношениях с Амфитеатровым. "Неужели и между нами "лопнула, по-видимому, какая-то пружина", как вы выражаетесь по поводу Горького?"109 -- писал он Амфитеатрову 23 января 1914 г.

Лопатин продолжал следить за творчеством Горького. Косвенное свидетельство этому содержится в письме к Горькому В. Ф. Краснова от 15 марта 1916 г.: "Вот за "Детство" -- великое Вам спасибо! Я заразил Германа Александровича Лопатина своим восторгом о "Детстве", и он таскал у меня его и "Кожемякина" своим знакомым: мы жили напротив в коридоре Дома писателей почти два года" 110.

Но в России Горький и Лопатин не имели даже тех личных отношений, которые установились между ними в эмиграции. История с "коленопреклонением" Шаляпина, в которой Лопатин принял сторону Амфитеатрова, разумеется, не могла бы поколебать их добрых отношений: Горький был достаточно терпим к личной позиции инакомыслящего, пока она не приобретала характер общественный.

В России Горького и Лопатина разъединило важнейшее историческое событие 1914 г.-- первая мировая война. Лопатин с первых дней занял позицию "оборончества". Он поддержал обращение Амфитеатрова к эмигрантам с призывом забыть все политические разногласия и единым фронтом выступить против Германии (см.: Г--А, предисл. к переписке), приветствовал вступление З. А. Пешкова волонтером во французскую армию и даже считал, что Бурцев может быть полезен в России для разоблачения германских шпионов111. Естественно, что позиция Горького и возглавляемой им "Летописи" в этом вопросе оказалась ему чужда, и Лопатин стал сотрудничать (как всегда не очень активно) в шовинистической "Русской воле".

Разъединяло Горького и Лопатина и отношение к социал-демократии -- той части передовой русской интеллигенции, которую Горький всегда считал наиболее талантливой и деятельной и с которой в эти годы особенно активно сотрудничал112.

Так что в России в 1914--1916 гг. Горький и Лопатин находились в отношениях более далеких, нежели прежде в эмиграции. Эти годы оказались едва ли не самыми трудными для Лопатина. В его жизни были разные периоды: "первая" -- героическая -- жизнь; Шлиссельбург, где, чтобы выжить, потребовалось напряженно всех духовных сил; "после Шлиссельбурга" -- Россия и эмиграция с надеждой на приобщение к настоящей деятельности и, наконец,-- снова Россия, куда он приехал больным и уставшим. Это было "дожитие", как трезво и иронически-спокойна оценил свое положение сам Лопатин. В России он встретил различное к себе отношение. Преобладало восторженное преклонение перед прежней его деятельностью, что особенно проявилось в дни его семидесятилетнего юбилея, и глубочайшее сострадание к тем мукам, которые он претерпел в Шлиссельбурге ("Вы, наверное, будете причислены к лику святых"113, -- писали ему В. И. и Е. Н. Семевские); к этим чувствам у иных, например у С. Мельгунова, примешивалась чуть заметная доля иронии к "сегодняшнему" Лопатину114. Бывшие товарищи по Шлиссельбургу, и в частности В. Н. Фигнер, порой неодобрительно о нем отзывались115.

Но сила и обаяние Лопатина

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки