Электронная библиотека

что живой Азеф подтверждает то, что Вы сообщили о нем ранее. Но нового в его показаниях нет не только для меня, но и для публики. В особенности нет важных сообщений о степени осведомленности некоторых членов сыска о революционных подвигах Азефа, как заранее, так и после. Рядом с этой бесплодностью свидания поражает тон Вашего рассказа о нем, имеющего вид попытки, разжалобить публику в пользу этого чадолюбивого Иуды! Черт знает что такое!" 19 И в следующем письме от 5 сентября того же года он точно определил границы возможностей Бурцева: "Публика видит в Вас политич[еского] деятеля (в своей сфере), а не художника и не историка, и ждет от Вас раскрытия деятельности Азефа и КR, а не его биографии и художественного анализа его натуры". Лопатин считал, что именно Горький был способен дать глубокий психологический анализ истоков провокации. Неуклюжие попытки Бурцева в этом роде, сделанные в 1912 г., он осудил.

Напомним в этой связи о позиции Горького: "Понимает ли Бурцев, что необходимо полное, широкое, детальное разоблачение всей деятельности предателя? И что оно будет тем полезнее, чем скорее явится?" 20 К делу Азефа Горький относился с большим вниманием и интересом. Получив сообщение от Е. П. Пешковой о том, что Азеф -- провокатор, Горький писал ей 15 января 1909 г.: "Письмо твое -- точно камень в лоб, у меня даже ноги затряслись и такая тоска, такая злоба охватила -- невыразимо словами <...> впечатление оглушающее. Что же делать с такими людями? Ведь они гаже палачей"21. Горький просил Е. П. Пешкову присылать "все данные по делу провокатора, как только они появятся" 22. Сохранилось ценное свидетельство Пешковой о том, что Горький собирал непосредственно после разоблачения Азефа "материалы для задуманной им книги "Провокатор"" 23. Отношение Горького к делу Азефа, высказанное и в более поздних его публицистических статьях, полностью совпало с принципиальной и непримиримой позицией Лопатина24.

Лопатин писал Горькому о том, что ему приходилось иметь дело с провокаторами самого разного масштаба, но что особое значение он придавал разоблачению так называемых "идейных" провокаторов, т. е. провокаторов из среды революционеров, вошедших в сношения с охранкой для служения революции, но одновременно оказывавших и услуги охранке. При этом он обращал внимание писателя преимущественно на психологические и социологические истоки данных явлений (Л--Г, п. 1). Это отнюдь не означало, что их собственно политический смысл не интересовал Лопатина. Письма к Бурцеву свидетельствуют о революционной непримиримости Лопатина к такого рода "идейным грешникам".

Характерно в этом смысле и его отношение к мемуарам А. А. Петрова (см. ниже). Убедившись, что Петров сам осудил себя за двойную игру, хотя и сумел остаться относительно незапятнанным (не совершив реальных предательств), Лопатин все же в письме к Амфитеатрову от 9 января 1910 г. четко изложил свою общую позицию: "Ну, а такая игра, с пожертвованием живыми "неважными" людьми и делами для достижения "важных" целей самопомазанного гения-провокатора, конечно, так же возмутительна, как и игра охраны с революцией" 25.

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки